Interní soutěž skupiny Herjan

Slovenská skupina Herjan, jejíž jsem čestným členem, v minulých dnech přišla se zajímavou soutěží – a sice každý přihlášený obdrží pět stránek katalogu švédského Historického muzea (, ze kterých si může vybrat pět nálezů a ty okomentovat.

SHM 5208:1999

SHM 5208:1999. Jantarová miniatura sekerky, nalezená v “Černé zemi” v Birce.

Soutěž je jednoduchý mechanismus s přidanou hodnotou, který přiměje jednotlivé členy ke studiu nálezů. Jednotlivci se při této činnosti mohou přiučit kritickému myšlení a psaní, mohou se mezi sebou porovnávat, a všechny soutěžní příspěvky nadto obohatí celý kolektiv. Nálezy vybrané do této soutěže pocházejí výhradně ze sídlištního kontextu Birky, a jsou tedy jen málo – pokud vůbec – publikované tiskem. Krátký komentář může pomoci zařadit předměty do kontextu jak daného města, tak celé Skandinávie, což mohou – v případě publikování internetovým médiem – ocenit i další zájemci mimo skupinu. Z tohoto důvodu jsem se rozhodl zveřejnit svůj příspěvek, kterýžto tímto předkládám k posouzení komunity.

Vikings were not racists, but …

In last few weeks, I had the chance to read several articles that connect Viking Age with racist and anti-racist movements of different countries. For a person living in the Czech Republic, whose re-enactment scene is not contaminated by racists and is more focused in authenticity, this is an incomprehensible problem. However, I feel the need to intervene, when it comes to misinterpretation of history.

In fact, no real history enthusiast would ever combined “medieval/Viking” and “racism” in one sentence. There are at least two reasons. Firstly, we cannot simplify the main problems to yes or no questions, because actual reality is too complex for being comprehended by the answer. That means, a misleading question gives you a misleading answer. As my favourite speaker professor Stanislav Komarek says:

Europe is used to think in a cold way – in yes or no questions. This could lead to the invention of computers, for example, but not to mind harmony or to realistic perception of the world. In medias, we can hear a lot of pseudo-questions, like “Is human nature peaceful or aggressive?”, “Is capitalism good or bad?”, “Is human purpose to work or to have fun?”. These questions are totally goofy. […] It is important to stress that a person from a different culture cannot understand this kind of questions.

Secondly, it is not possible to judge the past, based on our modern experience and value system. The fact we have the word “racism” in our dictionaries for around 100 years and we understand the meaning (“Prejudice, discrimination, or antagonism directed against someone of a different race based on the belief that one’s own race is superior“) does not determine the same kind of knowledge in previous cultures and societies. This phenomenon is called cultural relativism.


A meeting of Norse people and Indians in Newfoundland, 1003–1007. Drawn by Anders Kvåle Rue.

More correct questions would be “What was the relationship of Old Norse people (including Vikings) to other European and non-European societies?” or “Are there any sources that show Old Norse people acting as what we call racists?”. To find out, we have to describe the main signs of the period. We are talking about millions of people, living in several centuries, different circumstances, weather climate and with various customs. It will always be difficult to summarize such a huge, inhomogeneous mass of people. The Early medieval world was cosmopolitan in the transport of both people and objects, but – at the same time – relatively closed with regard to traditions and habits. Old Norse culture was fixed to customs of fathers, very similar to what we can see in “primitive” societies of the modern world. Changes were accepted in the span of decades and centuries, not months and years as is normal today. The life in that period was much more focused on continuation, on the long-term aspects and the connection to a family, land and traditions.

In the world where – due to the lack of the centralized mechanism – every person can easily kill her/his non-related opponent, one will develop a very good sense for suspiciousness, self- and kin-defence, fame and shame. From our point of view, Viking Age Scandinavia would be a very hostile place to be, with a fragile peace sticking the community together; a typical feature of an uncentralized society that is infested by continual struggle for domination. Speaking of supremacy, it is natural that people feel mutually superior to others, mainly to foreigners, strangers and poorer people. Judging by Sagas of Icelanders that are full of local micro-conflicts, there is no doubt that oppressions took place not only on the geographic level, but also on the hierarchic level. A kin from one side of a fjord felt superior to a kin from the other side, people of Firðafylki felt superior to the people of Sygnafylki, Norwegians felt superior to Icelanders, elites were mocking at lower classes and so on. In contrast to our modern society, there was also functional slave system that used a lot of prejudices and stereotypes (see the table below). It is way easier to became a suprematist in the world where people have different life values given by the law. Using modern terminology, these states could be called “hierarchical supremacy”, “ethnocentrism”, “kinship-centrism” or “proto-racism”, but definitely not “racism” as we know it.

Stereotypes of the Viking Age, gathered from Rígsþula (“The Lay of Ríg”).

Class Description
Slaves (þrælar) Slaves are ugly but strong, with twisted backs and crooked limbs. Their skin is sunburnt, black and wrinkled. Their palms are rough, fingers thick. Slaves have no valuable property. They live in a cottage that has door open (everybody can go in and check them). There is a fireplace, a simple table, a bowl and a rough bed inside their house. Speaking of clothing, they have old, not fitted clothes. Probably no shoes at work. They eat tough, whole grain bread and broth. Their best meal is boiled calf meat. Slaves work for their masters. Their labour is hard, dirty and inferior, including the daily and intensive work with animals. They have much more children than others.
Free men (karlar / bændr) Free men are beautiful and generous to their friends. Their hair and beards are trimmed. They have good senses. They own a house and lands. The house can be locked. Inside the house, there is not only a fireplace and a soft bed, but also some furniture (a chest) and tools (a weaving loom, a distaff). Free men have fitted, practical and fashionable clothing with some pieces of jewellery. They are their own masters. They are independent multicrafters, devoted to farming and precise crafts, like woodworking and weaving.
Elites (jarlar, konungar) Elite people represent the top level of the society. They are young, bright-haired, pale-skinned, beautiful and kind. Men are robust warriors, generous with weapons, horses and jewellery. They have advanced knowledge of runes. Elite people own several halls, each of them has doors with a knocker. The floor of the hall is covered with straw. There is a linen patterned cloth on the table, together with beakers and silver plates. People sleep in velvety beds. Elite people wear coloured, fashionable clothing made of top materials. They also wear golden jewellery. Elites eat wheat bread, roasted birds and bacon. Their drink is wine. Generaly speaking, they do not work at all. In their free time, they are having discussion, men are training, competing, hunting, ruling and fighting, women are taking care of their appearance and of the guests.

It is true that the most of Early medieval Scandinavian population had what we call white skin, as is probable that bright-coloured hair was more prestigious than dark one. For a non-travelling person, the chance to meet a person with a different skin colour was rather low in the period. However, do sources attest any bad behaviour towards a person of a different skin colour? To avoid any misleading and concluding answer, let’s say that approaches surely varied and were not uniform. As the table shows, the lower status and worse physical appearance, the worse behaviour. If Rígsþula is not taken in account, there are two more examples. In the Eddic poem Hamðismál (“The Lay of Hamðir”), heroic brothers Hamðir and Sǫrli are mocking of their half-brother Erpr, who is said to be jarpskammr (“brown little one”). After a short conversation full of misunderstandings, Erpr is killed. The crucial fact behind the relevant word is probably that brothers consider their half-brother to be illegitimate and of half-Hun origin. The second source, Eiríks saga rauða (“The Saga of Erik the Red”), mentions the first meeting of a Norse group with a group of so-called Skrælingar (Indians/proto-Inuits) in what is now Newfoundland. The group of aboriginals are described in these words: “They were black men, ill-looking, with bad hair on their heads. They were large-eyed, and had broad cheeks.” In the source, the negative look plays the role of the first presage of later misunderstandings and fights. Eventually, two native boys are captured and taught the Norse language. A very similar behaviour can be seen in case of slaves that were captured in Ireland and taken to Iceland, where they were assimilated.

Landnámabók (“The Book of Settlement”) mentions three upper class or elite men with the infamous byname heljarskinn (“skin blue as hell”); two of them were probably sons of a Bjarmian concubine and there are some theories their bynames could be related to a possible Finnic / Mongolian origin. Despite the fact that Saami people are described as despicable seiðr-practitioners, shapeshifters and miraculous archers in some sources, these mentions seem to be a common literary formula, contradicting to a more realistic description (for example Ohthere). What is more, aggresive slave characters named as blámenn (“blue men”, men from the Northern Africa) sometimes occur at king’s courts in some sagas, but these could be a copy of the literary invention of High and Late medieval romances, where heroes use to slay dozens of angry Saracens, berserkir and blámenn.

The battle between Norse people and Indians. Drawn by Angus McBride.

Non-Scandinavian sources, the most promising group of evidence, seem to lack any relevant mention. Persian and Arabic sources mention rather positive relations with Norse people. Ahmad ibn Rustah noted that Rus had “the most friendly attitude towards foreigners and strangers who seek refuge.” Ahmad ibn Fadlan even recorded his good-humoured conversation about burial practises:

One of the Rūsiyyah stood beside me and I heard him speaking to my interpreter. I quizzed him about what he had said, and he replied, “He said, ‘You Arabs are a foolish lot!’” So I said, “Why is that?” and he replied, “Because you purposely take those who are dearest to you and whom you hold in highest esteem and throw them under the earth, where they are eaten by the earth, by vermin and by worms, whereas we burn them in the fire there and then, so that they enter Paradise immediately.” Then he laughed loud and long.

By this positive quote, we should end this short article. To sum up, it is impossible to use the word “racism” in the context of the Viking Age. The period people would probably not understand the concept of exclusively racial supremacy. However, the distinction was based on the status, property and appearance, and the final discriminating result could be similar. Before the very end, let me remind several notes. Do not forget that by asking yes and no questions, you are supporting the idea the world is black and white. Learn more about history and various cultures, do not expect people of the past to have the same manners as you. Remember one of the most important Old Norse principles – the foreign world is a place of strangenesses and dangers, but – simultaneously – it is a place of great potential and gain.

Реконструкция пояса из Гокстада


Тогда и сейчас: курган после вскрытия и его нынешнее состояние.

Дорогой читатель, добро пожаловать на сайт, посвящённый исследованиям и реконструкции!

В этот раз мы рассмотрим фрагменты ремня из могильника Гокстад, находящегося в южной Норвегии. Будучи скрытым под курганом 50х43 метра, он содержал богато украшенный корабль, что сделало его одним из наиболее известных скандинавских захоронений эпохи викингов (больше здесь и здесь). Погребённый был, вероятно, высокопоставленным, приближённым к правящей верхушке, мужчиной. Благодаря дендрохронологическому анализу, удалось установить возраст древесины, из которой была сделана погребальная камера — Х век — что позволяет отнести всё захоронение к этому периоду (Bonde – Christensen 1993).

Несмотря на то, что погребение было разграблено и практически все оружие и ценности пропали, наличие органического материала — костей, кожи и дерева — а также литья делает это захоронение довольно значительным. Однако единственное научное исследование находки было опубликовано Николаем Николайсеном в 1882 году. Может показаться, что некоторые объекты не были упомянуты, но нельзя забывать, что курган в 1925 и 1928/9 г., вскрывали. Начиная с 1950 года академики несколько раз исследовали захоронение, а именно, занимались анализом костей, дерева и металлов, детальным рассмотрением деревянных элементов, а также документированием кургана и его окрестностей. Эта кропотливая работа пролила свет на то, каким пышным госктадское погребение было изначально (например Bill 2013).


Реконструкция Гокстадского захоронения. Ragnar L. Børsheim.

Помимо всего прочего, в Гокстаде было найдено довольно много компонентов ремней. Однако прежде, чем мы перейдём к практической части статьи, необходимо заметить, что нельзя определить, к какому набору относятся детали, так же, как нельзя понять, были ли они частями пояса или конской амуниции. Это значительно усложняет реконструкцию, делает её практически невозможной. Всего было найдено как минимум шесть пряжек, девять хвостовиков, семьдесят четыре накладки одиннадцати разных видов и три шлёвки. Полный список можно посмотреть и/или скачать здесь. Принимая во внимание тот факт, что в захоронении были останки двенадцати лошадей, восьми собак, нескольких птиц и т.д., можно предположить, что большинство ремешков принадлежало животным. Ниже вы можете прочитать о разных подходах двух опытных реконструкторов, целью которых была попытка воссоздать образ высокопоставленного норвежского мужчины родом из IX-X века.


Реконструкция узды из Борре.


Реконструкция узды из Гокстада.



Подборка компонентов поясов из Гокстада. Источник: Nicolaysen 1882.

joschДжош Вайнбахер

Mannschaft der Ormrinn Brands, Австрия

Пояс — это ключевая деталь в костюмах. Я считаю, что он относится к одной из базовых вещей; им реконструктор должен обзавестись сразу после того, как приобретет рубаху, штаны, обувь и простой нож. Для представителя «низшего класса», поясом может служить всё, чем можно подвязать рубаху. Существует, однако, тенденция к использованию богато украшенных поясов, и реконструкторы часто покупают красивые ремни, строение которых не имеет под собой никакой исследовательской основы. В начале я и сам был таким. Купил пояс, выполненный, якобы, в «стиле викингов», но абсолютно не подходящий ни к региону, ни ко времени, которые я хотел воссоздать (Норвегия IX века). Позже выяснилось, что он, на самом деле, не относился ни к Скандинавии, ни даже раннему Средневековью.

Всего этого можно было бы избежать, если бы я провёл вначале некоторые исследования, и не старался охватить сразу всё. Простой D-образной пряжки и полоски кожи, куска конопляной верёвки или плетёной тесьмы было бы достаточно.

Спустя некоторое время, когда мои амбиции, а вместе с ними и навыки выросли, я выявил для себя одну большую проблему: рубахи, штаны и обувь выглядят примерно одинаково, поэтому только по ним сложно определить регион и временные рамки. Для этого лучше всего служат особенности пояса, а точнее, украшений в общем. То есть, увидев, например, у женщины фибулы с Готланда на норвежском хангероке, можно с уверенностью сказать, что она просто не провела соответствующую исследовательскую работу. То

же самое и с ремнями: смешиваются регионы и временные рамки, люди носят лошадиную амуницию, а также украшения, предназначенные для противоположного пола. Поэтому я решил приобрести что-то, что лучше отражает интересующий меня регион и временные рамки. Захоронение из Гокстада показалось мне наиболее подходящим, потому что я лидер клуба и мой комплект должен показывать определенные статус и финансовое состояние.

Честно говоря, это было сложно. Образ богатого человека заставляет тебя быть богатым и в реальной жизни. Конечно, стоимость современной реконструкции несравнима с оригиналом, но, всё равно, это достаточно дорого.

Когда я решил, что мой ремень должен быть основан на находках из Гокстада, я сначала обратился к нескольким мастерам из Германии. Цены оказались ошеломительными, поэтому, в итоге, заказал не самый лучший вариант из интернет-магазина. У того пояса были только нужные пряжка и хвостовик, да и они по размеру оказались меньше, чем оригинал. С ним я проходил несколько лет. Потом, совершенно случайно, узнал о мастере из Польши, который изготавливал нужные мне элементы, да ещё и за вполне приемлемую цену. Сборка ремня не была идеальной, потому что все металлические компоненты были видны только если пояс был завязан распространенным в реконструкции, но не имеющим никаких исторических оснований для использования, узлом. Поэтому я заказал только детали и решил собрать пояс сам.

В то же время, я спросил у одного коллеги по клубу, который уже имел опыт в аутентичной покраске кожи, не мог бы он покрасить ремень в ярко-красный цвет, чтобы законченное изделие выглядело более впечатляющим. Он решил остановиться на рецепте из книги «Mappae Clavicula», в нем использовались красное вино и кермес. Вместо последнего мы решили взять кошениль, опять-таки, из соображений экономии. Результат превзошёл все ожидания. Пояс не стал ярко-красным, как задумывалось, а наоборот, более тёмным, почти пурпурным. Я понял, что это именно тот цвет, который мне нужен. Так что теперь я удовлетворён результатом.

Даже не смотря на то, что пояс ещё не полностью готов, потому что я всё ещё в поисках одной особенной детали.

Подводя итог — моё «путешествие» к идеальному поясу было долгим, и оно всё ещё не закончено, но я рад, что мой комплект снова стал немного лучше. А путь к идеалу действительно бесконечен.


tomasТомаш Власаты

Marobud, Чехия

За всю мою «карьеру», у меня было пять или шесть поясов. Некоторые были просто импровизацией, некоторые всё же основаны на определённых находках. В начале 2016 года я понял, что мне нужен ещё один, который подходил бы моему комплекту (Норвегия Х века). И, к сожалению, в этом регионе непросто найти хорошо сохранившийся пояс с пряжкой и хвостовиком. Поэтому я решился использовать материал из Гокстада. Мой друг Ян Бана из мастерской Storvarra, взялся за изготовление этого заказа. Он также присылал мне фотографии процесса, поэтому я мог вносить какие-либо корректировки практически онлайн. Спустя несколько месяцев я получил бронзовый набор по вполне приемлемой цене. В него входили: пряжка (C10437), хвостовик (C24239c) и двенадцать накладок (6×C10445 и 6×C10446). Мой друг и коллега Якуб Збранек согласился собрать все детали воедино не обработанной коже.

Правда, мой выбор оказался довольно поспешным и был мотивирован, в основном, стремлением к обладанию уникальной вещью. В самом деле, некоторые фрагменты и были воспроизведены, по моим подсчётам, впервые за 1100 лет. также, согласно моему решению, мы сделали пряжку немного меньше оригинала, с бронзовым язычком и без бляшки (в качестве аналога можно привести находку из Хедрума (T1620)). Другая ошибка заключалась в том, что ни одна деталь не была позолочена. Но самый большой провал состоял в использовании накладок, которые, по всей вероятности, были частью лошадиной амуниции. Так, если бы я провёл чуть больше

времени за изучением информации, я бы сохранил свои деньги, а мой комплект был бы более точным. С другой стороны, именно эта ошибка и вдохновила меня на написание статьи. Я уверен, что скоро закажу ещё один пояс, и его уже можно будет назвать репликой.

И перед тем, как я закончу, хочу выразить благодарность Джошу Вайнбахеру. Также, если вы найдёте эту статью интересной или вам будет, что добавить, то делитесь и оставляйте комментарии. Любите прошлое, наслаждайтесь настоящим и стремитесь в будущее!


И перед тем, как я закончу, хочу выразить благодарность Джошу Вайнбахеру. Огромное спасибо Виктории Заблоцкой, которая сделала перевод. Также, если вы найдёте эту статью интересной или вам будет, что добавить, то делитесь и оставляйте комментарии. Любите прошлое, наслаждайтесь настоящим и стремитесь в будущее!

  • Bill, Jan (2013). Revisiting Gokstad. Interdisciplinary investigations of a find complex investigated in the 19th century: In: Sebastian Brather – Dirk Krausse (ed.), Fundmassen. Innovative Strategien zur Auswertung frühmittelalterlicher Quellenbestände, Darmstadt: Konrad Theiss Verlag, s. 75–86.
  • Bonde, Niels – Christensen, Arne Emil (1993). Dendrochronological dating of the Viking Age ship burials at Oseberg, Gokstad and Tune, Norway. In: Antiquity. A quarterly review of archaeology vol. 67, 256, p. 575–583.
  • Nicolaysen, Nicolay (1882). Langskibet fra Gokstad ved Sandefjord = The Viking-ship discovered at Gokstad in Norway, Kristiania.

Interview with Ragnar L. Børsheim

Making reconstructions is a way to how to understand the past.

ragnarRagnar L. Børsheim is Norwegian archaeologist and artist. After doing his thesis in 1995, he participated several excavations and started to make illustrated reconstructions as a hobby. In those days, he was also learning himself digital and 3D illustrations. After 12 years, in 2007, Ragnar launched his company Arkikon that makes archaeological reconstructions in the form of illustrations and animations, mainly set in Prehistory, Viking Age and Middle Ages. His reconstructions became quite famous among Scandinavian academia and reenactors, mostly because plenty of them are online.

Interior of the Old Norse hall. Made by Arkikon.

Welcome, Ragnar, and thank you for your time. Let me ask you how many reconstructions have you done? Where can people see your works?

I do not know how many reconstructions I have done, it’s been quite a few. Usually, the illustrations are either for use in books, information signs at heritage sites or for exhibitions at museums. Most of our customers are museums, or other heritage departments, institutions and publishers. On the other hand, many of the illustrations can be seen at Arkikon, at my Vimeo channel or on Youtube. For instance, a short movie we made about the medieval town hall in Bergen, Norway, and the chieftain manor from Tissø, Denmark. In 2009, we made the documentary of the Viking burial in Myklebust.

Reconstruction needs a deep knowledge. What are your sources and to what extent you can use your own fantasy?

Our reconstruction is always based on archaeological finds. Archaological traces are frequently fragmented and sparse, and then we have to rely on general knowledge of the period, analogies, style and technical levels of the period. A reconstruction usually is an interpretation that hopefully is as close to the original as possible, but we can never be sure. However, the main goal is to be true to the archaology and time period.

One example is the design Arkikon did for the great hall at Borre (designs are available here). There were georadar oulines of the hall which gave us the ground dimensions. The design of the building is a combination of traditional trestle built longhouse and elements from the oldest stave churches. The designs should be belieavalbe and in accordance with known Viking/Early Medieval buildings techniques and materials, and also show the grandour and wealth of the chieftain/local king who built it.

The great hall at Borre. Made by Arkikon.

From your point of view, what are the most interesting aspects of past periods, including the Viking Age?

All periods have their thing. As an archaologist that is focused on Iron Age, I find this period (including the Viking period) maybe the most fascinating, because of the richness of the material culture. I am fascinated by the impressive craftmanship, their worldview, and that the prehistory is in many ways a completely different world to ours. Most people lived hard short lives, death was always around the corner, but they found time to make beautiful art, develop top skill metalwork, and trade over huge distances. At the same time, they were also societies with slaves, high death-rate, much violence and warfare. Trying to uncover the past is fascinating, thats why I became an archaologist in the first place.

The mound of Oseberg, Norway. Made by Arkikon.

What a reconstruction means to you?

Making reconstructions is a way how to understand the people of the past. Especially in archaeology, visual reconstructions are an excellent way of how to make interpretations understandable, since the actual remains found in excavations often are fragmented and poorly preserved and the actual iconography from prehistoric times in Northern Europe is poor. By good visual reconstruction, you can easily deliver the meaning across both age and language barriers. With increased knowledge, the reconstructions of tomorrow will probably be somewhat different from those of today.

Every period has their own understanding and reconstructions of the past. Our knowledge is changing after new finds are unearthed, and new interpretations arise as new tools are developed. For example, our understanding of the Iron Age farm structure and its houses has changes drastically in last 20-30 years in Scandinavia, after the introduction of a new excavation method (topsoil stripping) in 1980’s. Today, the advancing geo-radar technology gives archaeology new knowledge that was unavailable earlier.

Thank you very much for your answers, Ragnar. The Forlǫg Project wishes you good luck and fruitful moments in the future.

Reconstruction of the burial chamber from Myklebust, Norway. Made by Arkikon.

Gokstad belt recreations


Then and now : the mound after the opening and the current state.

Dear reader, welcome back on this site that is dedicated to research and reenactment!

This time, we will examine belt components from Gokstad mound, Southern Norway. Being covered with 50×43 meters big mound and consisting of a richly furnished ship, the grave is one of the most well-known Scandinavian burials (more here and here). The buried person was probably a man of high rank that was connected to ruling family. Thanks to dendrochronological analysis, it was found that the timber for the burial chamber was cut in the first decade of the 10th century, and therefore the whole grave can be dated to this period (Bonde – Christensen 1993).

Even though the grave was robbed and all weapons and valuables were presumably taken, the presence of organic remnants – like skeletons, leather and wooden objects – as well as some cast products, makes the grave significant. However, the only scientific overview of the find was published by Nicolay Nicolaysen in 1882. It might seem some objects are not even treated in the book, while others are not depicted or described, but we have to realize that the mound was re-opened several times, namely in 1925 and 1928/9. From around 1950 onwards, Gokstad grave has been given academic attention several times, that covered bone, wood and metal analysis, detailed scanning of wooden objects and non-destructive documentation of the mound and near landscape. This delicate work has brought some light into how colourful the grave was originally (for example Bill 2013).


The grave of Gokstad recreated. Made by Ragnar L. Børsheim,

Among the finds, there were also many belts components. Before the experimental part of this article, it has to be said that it is not able to determine the sets, nor which components could be waist-worn and which were used as parts of horse bridles. That makes reconstruction extremely difficult, virtually impossible. To sum up, there are at least six belt buckles, at least nine strap-ends, at least seventy-four mounts of eleven different kinds and at least three belt slides. The complete list can be seen or downloaded here. Given the fact the burial consisted of twelve horses, eight dogs, several birds etc., it is very probably the most of belts belonged to animals. In the text below, you can read two different approaches of experienced reenactors and owners of custom-made Gokstad belt recreations. They both try to portray Norwegian high rank men from the 9th/10th century.


Reconstruction of the bridle from Borre. Taken from


Reconstruction of the bridle from Gokstad.



Selection of belt components from Gokstad. Taken from Nicolaysen 1882.

joschJosch Weinbacher

Mannschaft der Ormrinn Brands, Austria

Belts are a crucial parts of reenactor kits. I consider them to belong to the basics, that everyone should get for a start, next to a tunic, trousers, shoes and a simple everyday-use knife. For a lower class character basically everything that can bind the tunic at the waist can serve as a belt. There is, hovever, a tendency towards richly decorated belts, and reenactors often purchase beautifully looking belts with rich fittings, even before doing proper research. I was no different in the beginning, I have to admit. When I started, I bought the first „viking-style“ belt, labelled so because of an overall nordic style, but absolutely not fitting to the region and time I wanted to depict (Norway in the 9th century). It was, in fact, not nordic, nor even early medieval at all, as I found out later.

I could have avoided that by doing my research, but also by taking smaller steps first. A simple D-shaped buckle would have served me perfectly, as I now recognize, and in my opinion even a simple leather strap, a piece of hemp rope or a pleated band would have been sufficient.

After a while, when my ambitions grew and my methods of research got better, I recognized that the issue with belts was a big one, because of a simple fact: tunics, trousers, shoes and knifes are somewhat generic in their overall look, it is hard to specify a reenactors region and timeframe by them alone. The fittings of a belt, however, can identify a person, if they are shaped according to a specific find. That is not only true for belts, but for jewellery in general. That’s way you can easily spot for example a brooch from Gotland on Norwegian woman’s apron, and it can be supposed she did not do her research properly. For belts it is much the same, regions and timeframes get mixed and mingled with others or are chosen wrongly, horsegear appears on people, and even unintended crossdressing can happen. Therefore, I decided that I had to purchase something that would fit the region and timeframe our group depicted better. The Gokstad ship-burial seemed obvious in that regard, because I am the leader of our group and was supposed to show some wealth in my kit.

This was actually of a great difficulty for me. Showing wealth in your kit is, to some extent, forcing you to be wealthy in reality too. Of course a modern recreation of a period piece does not match the worth of the original, but they can be quite expensive anyways. Needless to tell any reenactor that this hobby is an expensive one, I am sure.

When I decided to get myself Gokstad belt, I checked out some artisans who cast belt-fittings, located in Germany. The prices were stunning, and in the end I went along with a kind of poor recreation from an e-shop, that only featured the buckle and strap-end I desired, but no further ornaments, and it was smaller in size than the original. I went along with that for some years, but I was never fully satisfied. It was by mere chance that I later discovered a maker in Poland, who had quite reasonable prices and sold belts with Gokstad fittings. The assambling of the belt was not perfect, because the fittings were placed in a way, that they would be visible if one used the famous belt-knot that is widely accepted in reenactment, but for which there is not real evidence I have knowledge of. So I ordered the fittings only, and intended to assemble the belt myself.

Meanwhile I asked one of our group members, who had allready gained some experience in dying leather with period ingredients, if he could dye a strap for my belt in a bright red, making the finished piece more imposing. He came up with a recipe he found in the Mappae Clavicula, speaking of red wine and kermes. Cochineal was used as a replacement for kermes, again a matter of finances. The result was great. The belt did not become bright red, as intended, but took on dark, almost purple red, much like the colour of wine. For me, it is mostly that colour that makes the belt so great. When the ormaments arrived in the end, I only had to assamble the whole thing. Now I’m finally satisfied with my attire, even if the belt is not yet finished, since I’m still lacking one specific fitting, that I will add when I manage to find it. So my journey to a beautiful belt was a long one, and I have not yet fully completed it, but I am happy that my kit is again a bit improved. And that is, by all means, a process, that can never really end.


tomasTomáš Vlasatý

Marobud, Czech Republic

During my reenactment “career”, I have had about five or six belts. Some of them were done with pure fantasy, others were based on particular finds. In the beginning of 2016, I started to feel the need for a new belt, that would fit to my 10th century Norwegian impression. To be honest, it is not so easy to find a well-preserved belt, consisting of a buckle and a strap-end, in the region. Therefore, I decided for Gokstad.

My incredibly skilled friend Jan Bana from Storrvara took the task and made the set to order. During the process, he kept me updated by photos, so I could make some correction online. After several months, the bronze set was done, for a really reasonable price. The set consists of a buckle (C10437), a strap-end (C24239c) and twelve mounts (6×C10445 and 6×C10446). My friend and fellow Jakub Zbránek mounted the components to an impregnated belt for me.

It is true that my choice was quite hasty and motivated by the urge of recreation of unique objects. Indeed, some components are, to my best knowledge, the first imitations after 1100 years. Due to my decision, we were forced to make the buckle a bit smaller than the original, with a bronze tongue and without a folded sheet; the find from Hedrum (T1620) can be an analogy, when it comes to reconstruction. Another mistake is that no component is gilded. The biggest fault, however, is the usage of mounts, that were, with high probability, parts of horse bridles. If I spent more time doing the research, I would save money, and more importantly, my kit would be more accurate. On the other hand, my mistakes encouraged me to write this article. The fact that I was wrong is very important for me and my future progress. I am sure that I am going to order a new one in some time, a belt that would be more accurate and that could be called “a replica”.


Before the very end, let me express my thanks to Josch Weinbacher. In case you found this article inspiring, feel free to share it in your community or let us know. For any questions or notes, please, use the comment board below. Love the past, enjoy the present and look forward to the future!

  • Bill, Jan (2013). Revisiting Gokstad. Interdisciplinary investigations of a find complex investigated in the 19th century: In: Sebastian Brather – Dirk Krausse (ed.), Fundmassen. Innovative Strategien zur Auswertung frühmittelalterlicher Quellenbestände, Darmstadt: Konrad Theiss Verlag, s. 75–86.
  • Bonde, Niels – Christensen, Arne Emil (1993). Dendrochronological dating of the Viking Age ship burials at Oseberg, Gokstad and Tune, Norway. In: Antiquity. A quarterly review of archaeology vol. 67, 256, p. 575–583.
  • Nicolaysen, Nicolay (1882). Langskibet fra Gokstad ved Sandefjord = The Viking-ship discovered at Gokstad in Norway, Kristiania.

Ламеллярные доспехи эпохи викингов

Перевела Виктория Заблоцкая.


Реконструкция воина из Бирки. Источник: Hjardar – Vike 2011: 347.

Пластинчатая броня до сих пор является популярной темой для обсуждения как среди историков-экспертов, так и среди реконструкторов. Я и сам занимался этим вопросом. Мои исследования привели меня к малоизвестным находкам из Снексгярде, располагающемуся неподалёку от Висбю. Они не сохранились, однако были подробно описаны Нильсом Йоханом Экдалем (1799-1870), так называемым «первым исследователем Готланда”.

Находки из Снексгярде были открыты почти 200 лет назад, а потом утеряны; поэтому они практически неизвестны. Описывающая их литература труднодоступна нешведским исследователям. Вот всё, что мне удалось выяснить: в 1826 году, в поселении Снексгярде (Visby, Land Nord, SHM 484) были изучены четыре захоронения. Наибольшую ценность представляют могилы н.2 и 4 (Carlson 1988: 245; Thunmark-Nylén 2006: 318):

Захоронение н.2: скелет, расположенный в направлении с юга нв север. Курган сферической формы, облицован камнями. Из предметов в захоронении были найдены: железный топор, пряжка, расположенная в районе пояса, две непрозрачные бусины на шее и “остатки доспехов на груди” (något fanns kvar and pansaret på bröstet).

З ахоронение н.4: скелет, расположенный в направлении с востока на запад. Курган также сферической формы, высотой 0,9 м, с плоским верхом. Внутри кургана располагался известняковый гроб размерами приблизительно 3х3м(?). На правом плече умершего была найдена плащевая игла, на уровне пояса – пряжка. Также были обнаружены топор и “несколько пластинок брони” (några pansarfjäll) в области груди.

Судя по находкам из захоронений, можно сделать вывод, что мужчины были погребены вместе со своими доспехами. Конечно, нельзя быть полностью уверенным в том, к какому типу относилась данная броня, но больше всего она походит на ламеллярную, особенно из-за их внешнего сходства и упоминания пластинок (Thunmark-Nylén 2006: 318). Встаёт вопрос датировки. Лена Тунмарк-Нюлен упоминала оба доспеха в своих публикациях о Готланде эпохи викингов. Плащевые иглы и фрагменты ремней также указывают на период викингов. Однако самое главное – это топоры: согласно рисункам Экдаля, топор из захоронения н.2 относится к так называемым широким топорам, а находка из могилы н.4 имеет рукоять, декорированную латунью. Первый топор вероятнее всего относится к концу X-началу XI в., в то время как отделка рукоятей латунью – особенность скорее некоторых топоров начала XI века (Теймс, Лангейт и некоторые другие поселения, см. мою статью “Two-handed axes”). Будет логично предположить, что оба захоронения были совершены в одном веке, несмотря на то, что между формой и расположением могил существуют небольшие различия.


Зал Гарнизона с отмеченными находками кольчужного полотна и ламеллярных пластин. Источник: Ehlton 2003: 16, Fig. 18. Составлено Kjell Persson.

В Скандинавии до сих пор был известен только один образец, или, скорее, фрагменты ламеллярной брони. А именно доспех из Бирки (см., например, Thordeman 1939: 268; Stjerna 2001; Stjerna 2004; Hedenstierna-Jonson 2006: 55, 58; Hjardar – Vike 2011: 193–195; Dawson 2013 и др). Пластинки были разбросаны вокруг так называемого Гарнизона, и их количество достигало 720 штук (самый крупный фрагмент состоял из 12 деталей). Из них было возможно изучить лишь 267, и впоследствии они были разделены на 8 типов, каждый из которых, по-видимому, служил для защиты разных частей тела. Предположительно, доспех из Бирки служил для защиты груди, спины, живота, плеч и ног до колена (Stjerna 2004: 31). Он датирован началом X века (Stjerna 2004: 31). Учёные согласны с его происхождением с Ближнего или Среднего востока, а ближайший аналог – это доспех из Балык-Сука, (например, Dawson 2002; Gorelik 2002: 145; Stjerna 2004: 31). Стьерна (2007: 247) считает, что предназначение данной брони, а также некоторых других предметов было скорее символическим(«Доспехи использовались явно с иной целью, нежели военная или практическая»). Доусон (2013) частично не согласен с вышеприведённым классическим мнением, полагая, что частицы были неправильно интерпретированы, потому что из выделенных восьми только три типа могут считаться частицами брони, а их количества недостаточно для создания и половины нагрудника, и в итоге это привело его к выводу, что пластины из Бирки являются просто фрагментами обработанного металла. В свете находок из Снэксгярде, которые не были упомянуты в книге Доусона, я считаю это решение опрометчивым.


Реконструкция доспеха из Бирки на основе доспеха из Балык-Сука. Источник: Hjardar – Vike 2011: 195.

Считается, что на территории Древней Руси было найдено достаточно большое количество ламеллярных доспехов. Однако это не так. Находок, датированных IX-XI веком, немного, например, доспехи из Гнёздова, из Сарского городища, Донецкого городища и Новгорода, и они, скорее всего, были импортированы с Востока, так же, как и доспех из Бирки (личная беседа с Сергеем Каиновым; см. Кирпичников 1971: 14-20). А вот предметов, датированных XI-XIII веками, на территории Руси было найдено гораздо больше – около 270 находок (см. Медведев 1959; Кирпичников 1971: 14-20), и необходимо отметить, что во второй половине XIII века количество кольчужных фрагментов превышало ламеллярные в, примерно, четыре раза, что говорит о том, что кольчуги были излюбленным способом защиты на Древней Руси (Кирпичников 1971: 15). Также, с высокой вероятностью, древнерусские ламеллярные доспехи были импортом из Византии, где они были распространены уже в Х веке благодаря их простому дизайну и низкой стоимости изготовления (Bugarski 2005: 171).

Заметка для реконструкторов.

В реконструкторском сообществе ламеллярный доспех стал очень популярен. На некоторых фестивалях он может составлять более 50% от всей брони. Основными аргументами в его пользу являются:

  • Низкая стоимость производства;
  • Более высокий уровень защиты;
  • Довольно быстрое производство;
  • Эстетичный внешний вид;

И хотя эти аргументы понятны, необходимо подчеркнуть, что ламеллярная броня никоим образом не подходит для воссоздания эпохи викингов. Аргументугументу, что этот тип брони использовался на территории Древней Руси, можно противопоставить тот факт, что даже во время наивысшего расцвета ламеллярной брони на Руси количество кольчужных доспехов было в четыре раза больше. Более того, пластинчатые доспехи зачастую импортными. А если мы придерживаемся основной идеи о том, что реконструкция должна основываться на воссоздании типичных объектов, то становится понятно, что ламеллярный доспех может использоваться только как часть реконструкции образа кочевников или византийских воинов. То же самое относится к кожаной пластинчатой броне.

Пример хорошей реконструкции ламеллярного доспеха. Виктор Кралин.

С другой стороны, находки из Бирки и Снэкгярде позволяют предположить, что этот тип брони может встречаться в восточной части Скандинавии. Прежде чем сделать вывод, мы должны принять во внимание, что Бирка и Готланд, как крупные центры торговли, являлись территориями, где было сильно влияние Восточной Европы и Византии. Это также является причиной , по которой там было найдено большое количество предметов восточного происхождения, неизвестных в остальной Скандинавии. В каком-то смысле было бы странно, если бы у нас не было этих находок, особенно относящихся к периоду их расцвета в Византии. Однако это не означает, что ламеллярные доспехи были распространены в данной области. Пластинчатые доспехи отстоят отдельно от военных традиций и принципов викингов, и доспехи этого типа иногда находили в Балтийском регионе до XIV века (Thordeman 1939: 268-269). То есть, кольчуга может считаться наиболее распространённой формой защиты в Скандинавии эпохи викингов, подтверждением чему является тот факт, что кольчужные фрагменты были найдены в самой Бирке (Ehlton 2003). Что касается производства ламеллярных доспехов на территории Скандинавии и Руси, нет никаких доказательств того, что это происходило, а потому можно считать это крайне маловероятным.

Когда ламеллярный доспех считается подходящим для реконструкции эпохи викингов?

  • Реконструктор воссоздаёт образ, основанный на находках в балтийском регионе или на Руси.
  • Ламеллярных доспехов используется ограниченное количество(1 на группу или 1 ламеллярная броня на 4 кольчужных доспеха).
  • Допускается использование только металлических пластинчатых доспехов, а не кожаных или обработанных лазером.
  • Он должен соответствовать находкам из Бирки (или Гнёздова, из Сарского городища, Донецкого городища или Новгорода), а не Висбю.
  • Доспех не может сочетаться с типично скандинавскими элементами, например, пряжками.

Броня должна соответствовать источнику и быть дополнена соответствующим снаряжением, например, русским шлемом. Так, если выбирать между двумя позициями: «да ламеллярным доспехам» или «нет ламеллярным доспехам», игнорируя вариант «да ламеллярным доспехам (без учета вышеупомянутых аргументов)», я выбираю вариант «Нет ламеллярным доспехам». А что думаете Вы?


Bugarski, Ivan (2005). A contribution to the study of lamellar armors. In: Starinar 55, 161—179. Online:

Carlsson, Anders (1988). Penannular brooches from Viking Period Gotland, Stockholm.

Ehlton, Fredrik (2003). Ringväv från Birkas garnison, Stockholm. Online:

Dawson, Timothy (2002). Suntagma Hoplôn: The Equipment of Regular Byzantine Troops, c. 950 to c. 1204. In: D. Nicolle (ed.). Companion to Medieval Arms and Armour, Woodbridge, 81–90.

Dawson, Timothy (2013). Armour Never Wearies : Scale and Lamellar Armour in the West, from the Bronze Age to the 19th Century, Stroud.

Gorelik, Michael (2002). Arms and armour in south-eastern Europe in the second half of the first millennium AD. In: D. Nicolle (ed.). Companion to Medieval Arms and Armour, Woodbridge, 127–147.

Hedenstierna-Jonson, Charlotte (2006). The Birka Warrior – the material culture of a martial society, Stockholm. Online:

Kirpichnikov, Anatolij N. (1971). Древнерусское оружие. Вып. 3. Доспех, комплекс боевых средств IX—XIII вв, Moskva.

Medvedev, Аlexandr F. (1959) К истории пластинчатого доспеха на Руси //Советская археология, № 2, 119—134. Online:

Stjerna, Niklas (2001). Birkas krigare och deras utrustning. In: Michael Olausson (ed.). Birkas krigare, Stockholm, 39–45.

Stjerna, Niklas (2004). En stäppnomadisk rustning från Birka. In: Fornvännen 99:1, 28–32. Online:

Stjerna, Niklas. (2007). Viking-age seaxes in Uppland and Västmanland : craft production and eastern connections. In: U. Fransson (ed). Cultural interaction between east and west, Stockholm, 243–249.

Thunmark-Nylén, Lena (2006). Die Wikingerzeit Gotlands III: 1–2 : Text, Stockholm.

Lamellás vértek Skandináviában

Fordította Füle Dénes.


A birkai harcos rekonstrukciós rajza. Forrás: Hjardar – Vike 2011: 347.

A lamellás vértezet kérdése nagyon gyakori a szakértők és a hagyományőrzők körében is. Személy szerint gyakran találkoztam ezzel a problémával, ezért összegyűjtöttem néhány irodalmi anyagot. Kutatásaim rekonstruálatlan leletekhez vezettek,a gotlandi Snäckgärde-ből, ami nem messze helyezkedik Visby-től. Ezek a leletek nem maradtak fent, de a lelkészként praktizáló Nils Johan Ekdahlnak (1799–1870) hála a leírásuk még ma is fellelhető. Ezért nevezi őt az utókor az „első tudományos gotlandi archeológus”-nak.

Az egyetlen oka a leletek eltűnésének nem más,mint az idő. Majdhogynem kétszáz éve már, hogy meglelték őket. Ezidő alatt végleg eltűntek. Az irodalmi anyag ezen maradványokhoz nehezen hozzáférhető és szinte ismeretlen a tudósok számára, nem beleértve a svéd kutatókat. Csupán ennyit sikerült találnom: 1826-ban, négy darab csontvázat rejtő sírt tártak fel Snäckgärde-nél (Visby, Land Nord, SHM 484), és a legérdekesebb ezen négy sír közül a 2-es illetve a 4-es számú sírhely (Carlson 1988: 245; Thunmark-Nylén 2006: 318):

A 2-es sír: Észak-Dél tájolású csontvázas,kerek sírhalom kövekkel körberakva. A tememetkezési melléklet egy vasfejsze, egy deréktájt elhelyezkedő gyűrű, két nem átlátszó gyöngy a nyaktájékon és “néhány páncéldarab a mellkason” alkotta (något fanns kvar and pansaret på bröstet).

A 4-es sír: Kelet-Nyugati fekvésű szintén csontvázas, kerek sírhalom, 90 centiméter magas, süllyesztett tetővel. A halmon belül egy 3m × 3m (?) nagyságú mészkőkoporsó helyezkedett el. A halott jobb vállán egy kör alakú melltű volt fellelhető, míg deréktájt egy övről származó karikát jegyeztek le. További felszerelés egy fejsze és „néhány páncéltöredék” (några pansarfjäll) a mellkason.

A feltárt leletekre hivatkozva kijelenthetjük, hogy két férfit temettek el a fegyverzetükkel. Természetesen nem tudjuk kijelenteni pontosan milyen védőpáncélról van szó, de úgy tűnik lamellás, különképp ha az analógiákat és a töredfékek említését hozzuk fel bizonyítékul (Thunmark-Nylén 2006: 318). Az idő behatárolása sem egyszerű. Lena Thunmark-Nylén mindkét páncélt megemlítette a Viking kori Gotlandról szóló publikációiban. A tű és övmaradványok szintén a Viking időkre utalnak. Mégpedig, a legfontosabb árulkodó jelek, azok a fejszék–Ekhdal rajzai alapján a 2-es számú sírban található fegyver nem más, mint egy szélesfejű fejsze, míg a 4-es számú sírból származó szintén fejsze, melynek nyelét bronzzal díszítették. A 2. sír fejszéjét a késői 10. illetve a koria 11. századra datálhatjuk, míg a másik fejsze díszítőelemei a 11. században voltak elterjedtek (Thames, Langeid és egyéb helyek Gotlandon, lásd a további cikkemben: “Two-handed axes“). Logikus következtetésnek tűnik, hogy mindkét sírhely ugyanabban az évszázadban készült, bár fellelhető néhány apróbb különbség az elhelyezkedésükben és a felépítésükben.


A birkai leletegyüttesnél talált láncszemek és lamellák. Ehlton 2003: 16, Fig. 18. Kjell Persson által.

Skandináviában csak egy lamellásvértet (vagy inkább darabok) ismertek, Birkából (pl. Thordeman 1939: 268; Stjerna 2001Stjerna 2004Hedenstierna-Jonson 2006: 55, 58; Hjardar – Vike 2011: 193–195; Dawson 2013 és mások). A lamellák szétszórtan helyezkednek el az ún. Helyőrség résznél (Garrison/Garnison) és nagyjából 720 darab sorolható ide (a legnagyobb 12-ből állt). 267 lamella besorolható és 8 különböző típusra osztható, amik feladata a test különböző részeinek védelme lehetett. A feltételezés szerint a birkai páncél védelmet nyújtott a mellkasnak, hátnak, vállaknak, hasnak egészen a térdig lefelé (Stjerna 2004: 31). A vért a 10.század első felében készülhetett (Stjerna 2004: 31). A tudósok egyetértenek a nomád eredetében, mégpedig a Közel- vagy Távol-Keletről eredeztethető, s a legközelebbi párhuzam Balyk-Sooki felszereléssel vonható. (pl Dawson 2002; Gorelik 2002: 145; Stjerna 2004: 31). Stjerna (2007: 247) szerint a páncél inkább szimbolikus erővel bírt, mintsem harcban használták volna („Ezen fegyverek rendeltetése bizonyára más volt,mint katonai vagy praktikai használat“). Dawson (2013) nézőpontja nem egyezik, s azt vallja, hogy a vért rosszul lett értelmezve, mivel csak a 8 típusból 3 alkalmas lamellának, és a valós lamellák száma nem elegendő a mellvért felére sem. Arra következtet, hogy a Birkából származó lamellák csupán újrahasznosított hulladékok. A snäckgärdei páncél fényében, amit Dawson könyve nem tartalmaz, ezt a kijelentést meggondolatlannak tartom.


A rekonstruált birkai páncél a Balyk-Sook-ban található vértek alapján. Hjardar – Vike 2011: 195.

Az emberek gyakran hiszik azt, hogy sok lelet található a középkori Oroszország területéről. Valójában csak néhány maradt fent a 9.-11. századból és a birkaihoz hasonlóan ezeket is keleti importnak minősíthetjük (Sergei Kainov szóbeli közlése; lsd.: Kirpichnikov 1971: 14-20). Ezen korai időszakból a leletek Gnezdovo-ból és Novgorod-ból származnak. Az orosz anyag [11.-13. sz] sokkal több, 270 leletet tartalmaz. (lsd.: Medvedev 1959; Kirpichnikov 1971: 14-20). Bár érdemes megjegyezni, hogy a 13. század második feléig a láncingtöredékek száma négyszer több mint a lamellás vértből származóé, ami arra utal,hogy a láncing volt a domináns páncélviselet az akkori Oroszországban (Kirpichnikov 1971: 15). Valószínűsíthető, hogy az középkori orosz Viking lamellásvért Bizáncból származtatható, ahol gyakori páncéltípus volt már a 10. században az olcsóbb előállításnak köszönhetően (Bugarski 2005: 171).

Megjegyzés a hagyományőrzőknek

A lamellás vért nagyon elterjedt az újrajátszók körében. Néhány rendezvényen akár a páncélok több mint felét is kitehetik.A főbb érvek a használata mellett:

  • Olcsó előállítási költség
  • Több védelem
  • Gyorsabb előállítás
  • Jó megjelenés

Míg ezek az érvek érthetők,ki kell emelni, hogy ezeknek a vérteknek nincs helye a viking hagyományőrzők körében. Az érvet, miszerint ezeket vérteket a ruszok használták, megdönthetjük egyetlen ténnyel: még a lamellás vértek legnagyobb elterjedése idején is is négyszer többen használtak láncinget. S ami a legfontosabb, a lamellás típusú vértezetet importálták. Ha megtartjuk azt az alapötletet, hogy az újrajátszó felszerelését átlalános dolgoknak kell alkotnia, akkor világossá válik, hogy ez a fajta páncél a bizánci- illetve a nomád karaktereknél kap szerepet. Hasonlóképp a bőrlamellás vértekhez.

Példa egy jól rekonstruált lamellásra. Viktor Kralin.

Másrészt a Birkából és Snäckgärdeből származó leletek bizonyítják, hogy ezen fajta felszerelések előfordulhattak Kelet-Skandináviában. Mielőtt levonnánk bármiféle következtetést, fontos megjegyezni, hogy Gotland és Birka erős befolyása alatt állt a Bizánci-birodalomnak és Kelet-Európának. Ez is bizonyítja a keletről származó tárgyi leletek felhalmozódását, amik egyébként nem ismertek Skandináviában. Bizonyos szempontból furcsa is lenne, hogy nem állnának rendelkezésre ezek a maradványok, amikor gyakoriak voltak Bizáncban. Ez azonban nem azt jelenti, hogy ez a fajta páncél gyakori volt ezen a területen. A lamellás vért elkülőnítendő az északi harcos hagyományoktól és az etipusú Balti területeken talált páncéloktól egészen a 14. századik (Thordeman 1939: 268269). A láncing tekinthető a leggyakrabban használt védőfelszerelésnek a viking korban, szintúgy mint a középkori Oroszországban. Ez az állítás azzal bizonyítható, hogy láncszemeket is találtak Birkában (Ehlton 2003)Tekintettel a lamellás előállítására skandináv és orosz területeken, nincs bizonyíték,ami alátámasztaná hogy ilyesmi megtörtént valaha is s az eféle elkészítés valószínűtlen.

Ha a lamelláris tolerálható a viking hagyományőrzésben, akkor:

  • a karakternek rusznak vagy Balti országból származónak kell lennie
  • limitálni kell a jelenlétét (egy csapatban egy lamellás, vagy 4 láncingesre jusson 1 lamellás)
  • csakis fém lamellák,a bőr és a lézerrel vágott nem elfogadott
  • a birkai, gnezdovoi vagy novgorodi leletekkel kell azonosnak lennie (nem pedig visbyből származóval)
  • nem kombinálható skandináv komponensekkel, pl. csatokkal.

A páncélnak úgy kell kinéznie,mint az eredetinek és ki kell egészülnie korhű felszereléssel, mint például a rusz típusú sisak. Ha az “Igen a lamellás vértekre” vagy “Nem a lamellás vértekre“ nézőpontokra osztjuk a vitát, ignorálva a “Igen a lamellásakra (kompromisszumokkal) lehetőséget“, én az ellenzők táborát erősítem. És mi a te véleményed?

Felhasznált irodalom

Bugarski, Ivan (2005). A contribution to the study of lamellar armors. In: Starinar 55, 161—179. Online:

Carlsson, Anders (1988). Penannular brooches from Viking Period Gotland, Stockholm.

Ehlton, Fredrik (2003). Ringväv från Birkas garnison, Stockholm. Online:

Dawson, Timothy (2002). Suntagma Hoplôn: The Equipment of Regular Byzantine Troops, c. 950 to c. 1204. In: D. Nicolle (ed.). Companion to Medieval Arms and Armour, Woodbridge, 81–90.

Dawson, Timothy (2013). Armour Never Wearies : Scale and Lamellar Armour in the West, from the Bronze Age to the 19th Century, Stroud.

Gorelik, Michael (2002). Arms and armour in south-eastern Europe in the second half of the first millennium AD. In: D. Nicolle (ed.). Companion to Medieval Arms and Armour, Woodbridge, 127–147.

Hedenstierna-Jonson, Charlotte (2006). The Birka Warrior – the material culture of a martial society, Stockholm. Online:

Kirpichnikov, Anatolij N. (1971). Древнерусское оружие. Вып. 3. Доспех, комплекс боевых средств IX—XIII вв, Moskva.

Medvedev, Аlexandr F. (1959) К истории пластинчатого доспеха на Руси //Советская археология, № 2, 119—134. Online:

Stjerna, Niklas (2001). Birkas krigare och deras utrustning. In: Michael Olausson (ed.). Birkas krigare, Stockholm, 39–45.

Stjerna, Niklas (2004). En stäppnomadisk rustning från Birka. In: Fornvännen 99:1, 28–32. Online:

Stjerna, Niklas. (2007). Viking-age seaxes in Uppland and Västmanland : craft production and eastern connections. In: U. Fransson (ed). Cultural interaction between east and west, Stockholm, 243–249.

Thunmark-Nylén, Lena (2006). Die Wikingerzeit Gotlands III: 1–2 : Text, Stockholm.

Pancerze lamelkowe w Skandynawii

Przetłumaczone przez Huberta Pieszko, Tyr Hird.


Rekonstrukcja wojownika z Birki. Źródło: Hjardar – Vike 2011: 347.

Pytanie o pancerz lamelkowy jest popularne zarówno wśród ekspertów jak i rekonstruktorów. Ja osobiście miałem do czynienia z tym problemem kilka razy, dlatego zebrałem na ten temat literaturę. Moje badania doprowadziły mnie do nieznanego w internecie znaleziska z leżącego niedaleko Visby w Gotlandii Snäckgärde. Znaleziska te nie przetrwały, ale zostały opisane przez duchownego Nilsa Johana Ekdahla (1799-1870), który jest nazywany “pierwszym naukowym Gotlandzkim archeologiem.”

Powód dla którego znaleziska ze Snäckgärde są nieznane jest to, że zostały one odkryte prawie 200 lat temu i przepadły. Literatura na ich temat jest trudno dostępna i w większości nieznana dla uczonych spoza Szwecji. Oto wszystko co udało mi się znaleźć: w roku 1826 cztery groby ze szkieletami zostały zbadane w miejscu zwanym Snäckgärde (Visby, Land Nord, SHM 484), najbardziej interesujące były groby o numerach 2 i 4 (Carlson 1988: 245; Thunmark-Nylén 2006: 318).

Grób nr. 2: grób ze szkieletem skierowanym w kierunku północ-południe, okrągły kopiec obłożony kamieniami. Ekwipunek pogrzebowy zawiera żelazny topór, krąg ułożony na talii, dwa matowe koraliki w rejonach szyi i “kilka części pancerza na klatce piersiowej” (något fanns kvar and pansaret på bröstet).

Grób nr. 4: grób ze szkieletem skierowanym w kierunku wschód-zachód, okrągły kopiec o wysokości 0,9 metra z zapadniętym wierzchem. We wnętrzu kopca znajdowała się skrzynia z wapnem o wymiarach 3 m × 3 m (?). Na prawym ramieniu została znaleziona fibula. Na wysokości talii został znaleziony krąg z pasa. Pozostałymi częściami ekwipunku były topór z brodą i “kilka łusek z pancerza” (några pansarfjäll) znalezione w skrzyni.

Sądząc po pozostałościach można założyć, że ci dwaj mężczyźni zostali pochowani w kopcach wraz ze swoimi pancerzami. Oczywiście nie możemy powiedzieć z całą pewnością jakiego typu były te pancerze, ale wydają się one być pancerzami lamelkowymi, zwłaszcza poprzez analogie oraz przez wzmiankę o łuskach (Thunmark-Nylén 2006: 318). Datowanie jest problematyczne. Lena Thunmark-Nylén wspomniała o obu pancerzach w swoich publikacjach o Gotlandii w okresie wikińskim. Fibule oraz fragmenty paska również wskazują na ten czas. Jednakże najciekawsze są topory – według rysunków Ekhdala topór z grobu nr. 2 to topór z brodą, a topór z grobu nr. 4 miał rękojeść udekorowaną mosiądzem. Topór z brodą może być datowany od końcówki X wieku do początków wieku XI, a powlekane mosiądzem rękojeści to cecha niektórych toporów z wczesnego XI wieku (Thames, Langeid oraz inne miejsca na Gotlandii, zob. mój artykuł “Two-handed axes“). Wydaje się logiczne aby zakładać że oba groby zostały zbudowane w tym samym wieku, jednakże pojawia się kilka mniejszych różnic w konstrukcji i orientacji grobów.


Hala w Birce wraz ze znaleziskami kółek od kolczugi i płytek lamelki. Źródło: Ehlton 2003: 16, Fig. 18. Wykonane przec Kjell Persson.

W Skandynawii jak do tej pory znamy tylko jedną analogię pancerza lamelkowego (a raczej jego fragmentów), mianowicie z Birki (zob. np. Thordeman 1939: 268; Stjerna 2001Stjerna 2004Hedenstierna-Jonson 2006: 55, 58; Hjardar – Vike 2011: 193–195; Dawson 2013 i inne). Lamelki są porozrzucane po całym tak zwanym „garnizonie” (Garnison) w liczbie 720 sztuk (największy kawałek składał się z 12 płytek). 267 lamelek może być zanalizowane i sklasyfikowane w 8 typach, które prawdopodobnie służyły do ochrony różnych części ciała. Jest szacowane, że pancerz z Birki chronił klatkę piersiową, plecy, barki, brzuch oraz nogi aż do kolan (Stjerna 2004: 31). Pancerz został wydatowany na pierwszą połowę X wieku (Stjerna 2004: 31). Badacze zgadzają się co do jego nomadycznego pochodzenia ze Środkowego lub Bliskiego Wschodu, a najbliższe podobne znalezisko pochodzi z Balyk-Sook (np. Dawson 2002Gorelik 2002: 145; Stjerna 2004: 31). Stjerna (2007: 247) uważa, że ten pancerz oraz inne doskonałe obiekty nie były zaprojektowane do walki, a posiadają raczej symboliczne znaczenie („Powodem posiadania tych broni było na pewno coś innego niż aspekt militarny czy praktyczny“). Dawson (2013) sprzeciwia się tej tezie i uważa, że pancerz ten został nieprawidłowo zinterpretowany, ponieważ tylko trzy typy z ośmiu mogły być lamelkami, a liczba prawdziwych lamelek nie jest wystarczająca na połowę pancerza klatki piersiowej. Według niego lamelki z Birki są tylko kawałkami przetworzonego metalu. W świetle pancerzy ze Snäckgärde, które nie są uwzględnione w książce Dawsona, wydaje mi się że to stwierdzenie było zbyt pochopne.


Rekonstrukcja parcerza z Birki na bazie pancerza z Balyk-Sook. Źródło: Hjardar – Vike 2011: 195.

Powszechnie uważa się, że jest wiele znalezisk z terenów Rusi, jednak jest tylko kilka znalezisk z przedziału od IX do XI wieku i mogą być one zinterpretowane jako import ze wschodu, jak przykład z Birki (osobista konwersacja z Sergei Kainov; zob. Kirpichnikov 1971: 14-20). Z tego wczesnego okresu pochodzą znaleziska na przykład z Gniezdowa i Nowogrodu. Rosyjskie znaleziska datowane pomiędzy XI a XIII wiekiem są o wiele bardziej bogate, można do nich zaliczyć około 720 znalezisk (zob. Medvedev 1959; Kirpichnikov 1971: 14-20). Należy jednak zwrócić uwagę, że do drugiej połowy XIII wieku liczba fragmentów kolczug jest cztery razy większa niż liczba lamelek, co wskazuje na to, że to kolczuga była dominującą formą pancerza na terytorium Rusi (Kirpichnikov 1971: 15). Jest duże prawdopodobieństwo, że pancerze lamelkowe z terenów Rusi datowane na okres wikiński pochodzą z Bizancjum, gdzie dominowały ze względu na prostszy projekt i mniejszy koszt już w X wieku (Bugarski 2005: 171).

Wzmianka dla rekonstruktorów

Pancerz lamelkowy stał się bardzo popularny wśród rekonstruktorów. Na niektórych festiwalach i wydarzeniach pancerze lamelkowe stanowią ponad 50% wszystkich pancerzy. Głównymi argumentami przemawiającymi za ich używaniem są:

  • Niski koszt produkcji
  • Lepsza ochrona
  • Szybsza produkcja
  • Świetny wygląd

Mimo że te argumenty są zrozumiałe, należy podkreślić że pancerz lamelkowy nie pasuje do rekonstrukcji okresu wikińskiego. Argument, że ten typ pancerza był używany na Rusi, może być przeciwstawiony faktowi, że nawet w okresie największej ekspansji pancerzy lamelkowych na Rusi ich liczba w porównaniu do liczby kolczug była czterokrotnie mniejsza. Co więcej, pancerze lamelkowe pochodziły z importu. Jeśli będziemy trzymać się podstawowej idei, że rekonstrukcja powinna bazować na odtwarzaniu typowych obiektów, oczywisty jest wniosek, że pancerze lamelkowe pasują wyłącznie do rekonstrukcji Nomadów lub Bizancjum. To samo odnosi się do skórzanych pancerzy lamelkowych.

Przykład dobrze zrekonstruowanego pancerza lamelkowego. Viktor Kralin.

Z drugiej jednak strony znaleziska z Birki i Snäckgärde sugerują, że ten typ pancerza mógł występować we wschodnich częściach Skandynawii. Zanim podejmiemy się konkluzji musimy wziąć pod uwagę fakt, że Birka i Gotlandia były terytoriami o silnych wpływach ze Wschodniej Europy i Bizancjum. Jest to również przyczyna akumulacji artefaktów o wschodnim pochodzeniu, w innym przypadku nieznanych na terenie Skandynawii. W pewien sposób byłoby to dziwne, gdybyśmy nie mieli tych znalezisk, szczególnie z okresu kiedy były one popularne w Bizancjum. Jednakże to nie znaczy, że pancerze lamelkowe były czymś pospolitym w tym rejonie. Lamelka pozostaje odizolowana od tradycji Nordyckiego wojownika, a pancerze tego typu czasami występują w regionie Bałtyckim do XIV wieku (Thordeman 1939: 268269). Kolczuga może być zidentyfikowana jako dominująca forma pancerza w okresie wikińskim w Skandynawii, tak jak na Rusi. To stwierdzenie potwierdza fakt, że kółka kolczugi zostały znalezione w Birce (Ehlton 2003). Odnośnie produkcji pancerzy lamelkowych w Skandynawii i na Rusi, nie ma dowodu który potwierdzałby że miało to miejsce, dlatego taka produkcja była wysoce nieprawdopodobna.

Kiedy lamelka może być akceptowalna w rekonstrukcji Wikinga?

  • rekonstruktor powinien rekonstruować region bałtycki lub Ruś
  • liczba lamelek powinna być ograniczona (1 lamelka na grupę lub 1 lamelka na 4 kolczugi)
  • dozwolone są tylko metalowe lamelki, wykluczamy skórzane i takie, na których są widoczne ślady wykonania laserem
  • musi to pasować do znalezisk z Birki (lub z Gniezdowa lub Nowogrodu), nie Visby
  • nie może być połączona ze Skandynawskimi elementami, takimi jak klamry

Pancerz musi wyglądać jak oryginał i musi być w zestawie z odpowiednim sprzętem, takim jak Ruski hełm. Jeśli debatujemy pomiędzy dwoma pozycjami “Tak dla lamelek” i “Nie dla lamelek” ignorując możliwość “Tak dla lamelek (bez brania pod uwagę wyżej wymienionych argumentów)“, wybieram opcję “Nie dla lamelek”. Jaka jest twoja opinia?


Bugarski, Ivan (2005). A contribution to the study of lamellar armors. In: Starinar 55, 161—179. Online:

Carlsson, Anders (1988). Penannular brooches from Viking Period Gotland, Stockholm.

Ehlton, Fredrik (2003). Ringväv från Birkas garnison, Stockholm. Online:

Dawson, Timothy (2002). Suntagma Hoplôn: The Equipment of Regular Byzantine Troops, c. 950 to c. 1204. In: D. Nicolle (ed.). Companion to Medieval Arms and Armour, Woodbridge, 81–90.

Dawson, Timothy (2013). Armour Never Wearies : Scale and Lamellar Armour in the West, from the Bronze Age to the 19th Century, Stroud.

Gorelik, Michael (2002). Arms and armour in south-eastern Europe in the second half of the first millennium AD. In: D. Nicolle (ed.). Companion to Medieval Arms and Armour, Woodbridge, 127–147.

Hedenstierna-Jonson, Charlotte (2006). The Birka Warrior – the material culture of a martial society, Stockholm. Online:

Kirpichnikov, Anatolij N. (1971). Древнерусское оружие. Вып. 3. Доспех, комплекс боевых средств IX—XIII вв, Moskva.

Medvedev, Аlexandr F. (1959) К истории пластинчатого доспеха на Руси //Советская археология, № 2, 119—134. Online:

Stjerna, Niklas (2001). Birkas krigare och deras utrustning. In: Michael Olausson (ed.). Birkas krigare, Stockholm, 39–45.

Stjerna, Niklas (2004). En stäppnomadisk rustning från Birka. In: Fornvännen 99:1, 28–32. Online:

Stjerna, Niklas. (2007). Viking-age seaxes in Uppland and Västmanland : craft production and eastern connections. In: U. Fransson (ed). Cultural interaction between east and west, Stockholm, 243–249.

Thunmark-Nylén, Lena (2006). Die Wikingerzeit Gotlands III: 1–2 : Text, Stockholm.

Vápnatak 2017

Dva roky poté / Two years later

Nacházíme se pod hřebeny Nízkých Tater na pastvinách lemovaných lesy. Kolem táborového ohně se točí ženy připravující jídlo, zatímco někteří muži poměřují své síly v taflu, jiní zápasí a trénují zbraněmi, další se myjí v chladné, zurčící říčce, a ostatní se psem pročesávají okolí. Nezaujatý pozorovatel by mohl dojít k závěru, že se nachází u loveckého tábora. To je slovenský Vápnatak 2017.

We are situated on pasturelands under the forested ridge of the Low Tatras, Slovakia. Girls are preparing food by the campfire, while some men are competing in tafl, others are training and wrestling, washing themselves in a cold, gurgling drinkable rivulet and the rest of participants are hiking around with a dog. An observer could say that the camp looks like a hunting station. All of that is Vápnatak 2017.

Před dvěma roky jsme v článku „Vápnatak s Herjanem“ informovali o prvním ročníku maloformátové akce nazvané Vápnatak, kterou pořádá skupina Herjan každý červen na Slovensku a každý podzim v Čechách. Oproti festivalům, na které účastníci vozí většinu svého vybavení a jde spíše o přehlídku spojenou s pitkou a bitvou, je tento minimalistický koncept zajímavý tím, že každá výprava je jedinečná, vyžaduje vybavení přenosné na vlastním hřbetu, může neustále překvapovat a posouvat hranice možností a povětšinou probíhá v odlehlých místech, takže účastníkům dovoluje poznat přírodní zajímavosti. Zároveň zkouší znalosti účastníků, stmeluje je a zdokonaluje jejich kooperaci. Loňského ročníku pořádaného na Slovensku jsem se bohužel této události nemohl účastnit, ale letošní ročník, který se konal 9.–11.6.2017 na tradičním místě v malebné Dolné Lehotě, jsem si nemohl nechat ujít.

Two years ago, we published the article called „Vápnatak with Herjan“. It describes the first small-scaled event organized by the group Herjan that is called Vápnatak and that is organized each June (Slovakia) and each autumn (Czech Republic). The difference between Vápnatak and other events lies in the minimalistic concept – people are supposed to carry all their stuff on their backs and the event is not only about drinking and fighting. Every Vápnatak is a challenge for the skills and is a special and surprising teambuilding in a way. Thanks to the fact it takes part in some distant places, the participant can explore the nature. The last year, I could not participate, as I attended The Viking Way in Norway, but this year’s event, organized in a beautiful village of Dolná Lehota as always, was a must-visit occasion.

Letošní ročník ukázal přinejmenším tři pozitivní změny oproti předchozímu ročníku. První spatřuji v účasti více skupin – akce se zúčastnilo 14 lidí a jeden pes ze skupin Herjan a Slavibor. Druhý rozdíl spočívá ve stále se stupňujících kostýmových standardech – tento rok byla použita pravidla skupiny Vanir. Názorným příkladem může být také to, na rozdíl od Vápnataku 2015, kdy jsme měli k dispozici pouze jeden ostrý oštěp, se počet ostrých zbraní v tomto roce zmnohonásobil. Jelikož jsme nedaleko tábora našli čerstvou medvědí stopu, zásoba opravdových zbraní nám rozhodně dodala kuráže. Reálné nebezpečí je přitom naprosto unikátní a nelze jinde zažít. Za třetí změnu považuji širší spektrum aktivit, mezi které mimo vaření můžeme zahrnout noční hlídku, krátké putování s následnou zastávkou a přípravou jídla, komplexní tréninky zahrnující zápas, boj mečem/sekerou a štítem, kopím, vrhání oštěpu na štít a liniové střety, koupání v chladné vodě, návštěva místních bačů, stříhání vlasů dobovými nůžkami, výroba topůrka, hraní deskových her, vyprávění a zpěv a další.

Compared to the last Slovakian Vápnatak I participated, there were at least three positive changes. Firstly, there were more people from more groups – fourteen individuals and a dog from two groups, Herjan and Slavibor. Secondly, costume rules are still more and more strict every year; rules set by the group Vanir were used this year. As an example of the change, it can be mentioned that in 2015, we had just one sharp javelin, while now, the number of sharp weapon was multiplied. Since there are bears and wolves in the vicinity of the camp, their traces can be easily seen by the rivulet and locals speak about their attacks on sheep, weapons are useful tools for protection and morale boost. Thirdly, the scale of activities is much wider. This year, it consisted of nightwatching, hiking and cooking, training with all kind of weapons, wrestling, throwing a javelin into a shield for some interesting results, taking a bath, visiting of local shepherds, cutting hair with period shears, making an axe shaft, playing board games, storytelling, singing and others.

Stejně jako kdekoli jinde, i u Vápnataku existují možnosti k vylepšení. Akce vznikla jako soukromá oddechová událost skupiny Herjan, ale vzhledem k většímu počtu účastníků a paletě zmíněných aktivit se domnívám, že v příštím roce by hlavní den – tedy sobota – mohl být lépe organizovaný, například formou přednášek a jiných kolektivních činností. Pokud Vápnatak v příštích letech navštíví cizinci, bude tato potřeba o to intenzivnější. Skvěle by se vyjímaly také body programu výlučně pro ženy. Aby se udržela kvalita akce, je potřeba neustále připomínat, zejména nováčkům a novým účastníkům, že nedobové předměty – zpravidla obaly, cigarety a podobně – musí být skryté a v nejlepším případě se nemají vůbec vyskytovat. Během nočního veselí osobně preferuji lidové písně, vyprávění o dalekých cestách a hru na hudební nástroje, než-li zpěv moderních písní.

No matter what is the quality of the event, there is always space for improvement. The event was created as a private relaxing occassion of the group Herjan, but now, due to the bigger number of participants and wider scale of activities, I personally think that the main day (Saturday) should be organized more wisely and divided into team activities. There should also be some presentations, lectures and schedule for women. In order to keep the event progressive enough, it is needed to repeat that the modern stuff – mainly bottles or cigarettes – should be hidden, or better, should not occur at all. During the night, I personally refer folk song, storytelling and historical instruments, rather than modern songs.

Přes tyto komentáře je potřeba říci, že kostýmová úroveň, společně s absencí diváků, aktivitami a prostředím činí z Vápnataku nejkvalitnější slovenskou raně středověkou akci, kterou vřele doporučuji všem, kteří mají rádi historii, dobrou společnost a přírodu. V případě, že se budete chtít příštího ročníku zúčastnit, neváhejte spolek Herjan zkontaktovat. Tímto děkuji za možnost zúčastnit se a použít fotografie.

Still, the level of costumes, the absence of the public, activities and the nature make Vápnatak the most authentic Early Medieval event in Slovakia. It is highly recommended to all enthusiast who love the past, good society and nature. In case you liked the article or you would like to participate, please, contact the group Herjan. Finally, I am very glad for the chance to participate and to use photos in this summary.

Průměrná výška starých Seveřanů

Věnováno Sedlu.
Sú var mær hǫnnurst á Miðgarði.

“Nikdy jsem neviděl dokonalejší postavy než-li jejich – jsou [vysocí] jako palmy.”
Ibn Fadlan: Risala, § 80

Staré Skandinávce žijící v době vikinské a ve středověku si často představujeme jako vysoké, sveřepé jedince. Loď plná dvoumetrových, větrem zocelených válečníků je sice estetická a impresivní idea, ale před jakýmkoli konečným soudem bychom si měli položit otázku, zda je náš předpoklad správný a zda je v souladu s dobovými prameny. A není lepšího pramene než kostí.


Kromě toho, že lze fakticky změřit kompletní skelety, existuje řada metod a formulí pro rekonstrukci neúplných koster. Tou nejpoužívanější je při rekonstrukci skandinávských koster metoda Trotterové a Gleserové, ale rovněž lze narazit na metodu Pearsonovu, Manouvrierovu či Sjovøldovu. Je nutno podotknout, že jedna univerzální metoda, která by byla naprosto přesná pro všechny země světa, obě pohlaví, všechny sociální statuty a veškeré extrémy, v současnosti neexistuje. Získané údaje je tedy vždy nutno brát s jistou rezervou – procentuální odchylkou.

Reenactor Samuel Grolich (176 cm).

Reenactor Samuel Grolich (176 cm).

Přestože zkoumané soubory nejsou příliš rozsáhlé a až na Dánsko jsou spíše roztříštěné, jistou výpovědní hodnotu mají a umožňují srovnání. Na základě získaných dat lze říci, že průměrná mužská výška v době vikinské a středověku se pohybuje mezi 168-173 cm, zatímco průměrná ženská výška mezi 156-161 cm. Tyto průměrné hodnoty jsou srovnatelné s národy, které obývaly území dnešní Británie, Francie či České republiky, zatímco raně středověká populace například v Polsku se zdá být poněkud nižší. Ženské průměrné výšky dosahují cca 92-93% mužské průměrné výšky, což v praxi znamená, že rozdíl mezi průměrnými výškami obvykle nečiní více než 10-15 cm. Hodnoty, které nedosahují 158 cm (muži) / 146 cm (ženy) nebo naopak přesahují 183 cm (muži) / 171 cm (ženy), považujeme za mimořádné. Extrémní hodnoty jsou pak 151-204 cm (muži) a 125-181 cm (ženy).

Z dat vyplývá, že během doby železné došlo v celé Evropě k růstu průměrné výšky, což bylo završeno stěhováním národů. Během doby vikinské se růst zastavil, či naopak – výška populace mírně poklesla. V některých částech Skandinávie výška během středověku mírně vzrostla (Dánsko, Norsko, Švédsko), jinde zůstala víceméně konstantní či se možná mírně snižovala (Island, Grónsko). V 17.-18. století se skandinávská populace výškově propadla zhruba o 5 cm, a od poloviny 19. století postupně vzrůstá, zejména v období posledních sta let, kdy byl pokořen stav výšky z doby železné. Současný výškový průměr obyvatel ČR činí 180,1 cm (muži) a 168,5 cm (ženy). Zrychlený růst se v odborné literatuře nazývá sekulární akcelerace či sekulární trend a souvisí se změnou výživy, se snížením výskytu tradičních dětských nemocí, s míšením etnik a s celkovou změnou životního stylu. Mezi nejdůležitější vlivy, které rozhodují o výšce, patří samozřejmě genetika, ale také kvalita a dostatek výživy, nedostatečná či nadměrná zátěž, zdravotní péče či hygiena. Toto je důležité pro pochopení extrémního celosvětového růstu v posledních desetiletích, ale také dlouhotrvajícího výškového rozdílu mezi středověkými městy a venkovem, který činil zhruba 4 cm (Boldsen 1995: 82, Table 4.1). Velmi zjednodušeně lze říci, že lidé s vyšším sociálním statutem byly statisticky vyšší i po fyzické stránce – což může dokládat například hrob FII z dánského Stengade, který je interpretovaný jako hrob pána (193 cm) a jeho otroka (174 cm).

Pokud je řeč o bojovnících, je možné předpokládat, že do válečných uskupení vstupovali muži, kteří prošli do užšího výběru. V praxi tak mohli být nadprůměrně vysocí či silní. Ačkoli lodní posádka pohřbená na Ridgeway Hill byla průměrně vysoká (Loe – Webb 2014: 84-85), výškový průměr mužů z Reptonu, kteří byli součástí velkého dánského vojska v 2. polovině 9. století, činil 176,1 cm. Elitní vojenské jednotky velmožů a králů mohly mít ještě přísnější standard. Nakolik můžeme z proporcí soudit, výšivka z Bayeux a další ikonografické materiály často vyobrazují velmi vysoké, spíše vychrtlé bojovníky s dlouhými končetinami. Jako nejbližší analogii uvedeme římské vojsko, do kterého vstupovali v ideálním případě pouze muži dosahující minimální výšky 165 cm a do výběrových jednotek byl stanoven minimální standard rovný 173 cm (Roth 1999: 9-10). V tomto světle, i když s dávkou zveličení, může být psána výše zmíněná Risala či následující zmínka:


Autor článku (192 cm) s příklady extrémních seker dosahujících ca. 35 cm a 125 cm.

Praví se, že mezi Seveřany byli v bitvě pobíjeni takoví, jaké mezi Franky nebylo možno nikdy spatřit, zejména co do jejich krásy a velikosti jejich těl.

Fuldské anály 884

Nejen, že je studium výšky sebeobohacující, pomáhá pochopit zdravotní stav populace a dlouhotrvající tendence ve velkém množství lidí, ale může být přínosné také při komparaci s velikostí užívaných předmětů. Pokud se budeme bavit výlučně o militáriích, je evidentní, že byly vyráběny poměrově na míry jedince. Štíty se tak pohybují v rozmezí cca 70-95 cm, zatímco meče zpravidla ve škále 70-100 cm, ačkoli můžeme najít i monumentální kus délkou 125 cm. Obvod hlavy či rozměry dlaní se zdají být jen málo závislé na výšce postavy, a nakolik můžeme soudit z vlastního výzkumu, rozdíly mezi současným stavem a stavem před tisíci lety jsou minimální.



V porovnání s ostatními skandinávskými zeměmi jsou dánské kostry nejlépe zmapované. Pia Bennike (1985: Table 5) stanovila, že výškový průměr mužů doby vikinské v Dánsku činil 171,2 cm, zatímco průměrná žena byla vysoká 158,8 cm. Do následující tabulky jsme nezahrnuly ojedinělé nálezy, jako výše zmíněný hrob FII ze Stengade nebo hrob č. 4 z Fyrkatu, ve kterém odpočívala “věštkyně” vysoká okolo 170 cm (Roesdahl 1977: 192).


Vývoj průměrné výšky v Dánsku od pravěku po moderní dobu. Převzato z Bennike 1997.



Pokud jde o materiál z doby vikinské, nebyli jme schopni dohledat mnoho materiálu. Nakolik můžeme číst kusá data, mohlo by se zdát, že švédská populace jako celek stála na horní hranici (či dokonce za ní) soudobého skandinávského průměru, ale ke konečnému verdiktu bude třeba více informací. Do tabulky nebyla zahrnuta žena pohřbená v hrobu Bj 581 v Birce, která mohla být vysoká kolem 170 cm. Středověký materiál ze Švédska je již velmi dobře zdokumentován, ačkoli je potřeba mít na zřeteli, že několik lokalit se nachází na původně dánském území.



Následující tabulka je z nedostatku přesných dat prosta údajů o době vikinské. Přesto si můžeme uvést několik odhadů, které učinil Per Holck u materiálu z Kaupangu: jedna žena dosahovala výšky 155-160 cm, další žena měřila zhruba 160 cm, zatímco jeden muž měřil 160 cm, další zhruba 160-165 cm, třetí 160-185 cm, čtvrtý 170-180 cm a dva muži dosahovali 180 cm (Seeberg 1995: 140). Zapomenout nesmíme ani na hrbáče nezjištěného pohlaví, který měřil zhruba 110 cm. Holck také zjistil, že kostra z gokstadské mohyly ze začátku 10. století patřila robustnímu muži, který měřil kolem 181 cm (Holck 2009).

Středověké kostry jsou zásluhou analýz Pera Holcka a Berit Sellevoldové, kteří popsali ohromné kostelní a klášterní soubory, velmi dobře zdokumentované.


Island a Grónsko

Ostrovní situace je svou izolací na drsné evropské periferii specifická. Vzhledem k tomu, že většina mužských kolonistů pocházela z Norska, nejsou podobné hodnoty překvapivé. Ač by se mohlo zdát anebo bychom mohli předpokládat, že postupem času docházelo ke snižování výšky, islandská populace měla z dlouhodobé perspektivy konstantní výšku až do propadu v 18. století. V případě Grónska prozatím neexistuje jiný přesvědčivý důkaz kromě postupného zmenšování lebky (Lynnerup 1998: 72-73).



Další země

Mezi komparativní materiál jsme zvolili Velkou Británii, Českou republiku a Polsko. Jak již však bylo řečeno, národy obývající dnešní Británii, Francii či Českou republiku dosahovaly hodnot, který byly výše stanoveny pro Skandinávii, zatímco populace v Polsku byla o několik centimetrů nižší.


výška - čr

Průměrné výšky lidí obývajících území dnešní České republiky. Převzato z Jandová 2014: 109, Graf 6.


Na závěr si můžeme uvést tabulku s minimálními a maximálními naměřenými hodnotami na daných lokalitách.



Ibn Fadlan: Risala Ibn Fadlan and the Rusiyyah, přel.  James E. Montgomery, in: Journal of Arabic and Islamic Studies 3, 2000, 1–25. Dostupné online z:

Bennike, Pia (1985). Paleopathology of Danish skeletons, Copenhagen.

Bennike, Pia (1994). An anthropological study of the skeletal remains of Vikings from Langeland. In: O.Grøn, A. H. Krag, P. Bennike (eds.). Vikingetidsgravpladser på Langeland, Rudkøbing: 168–183.

Bennike, Pia (1997). Death in the Mesolithic. Two old men from Korsør Nor. In: L. Pedersen, A. Fischer, B. Aaby (eds.), The Danish Storebælt since the Ice Age – man, sea and forest, Copenhagen, 99-105.

Boldsen, Jesper L. (1995). The Place of Plasticity in the Study of the Secular Trend for Male Stature: An Analysis of Danish Biological Population History. In: C. G. N. Mascie-Taylor, Barry Bogin (eds). Human Variability and Plasticity, Cambridge: 75-90.

Holck, Per (2009). The Skeleton from the Gokstad Ship: New Evaluation of an Old Find. In: Norwegian Archaeological Review, 42:1, 40-49.

Jandová, Petra (2014). Pohlavní dimorfismus kostry obyvatel Čech a Moravy v laténském období. Praha: Univerzita Karlova v Praze. Diplomová práce.

Loe, Louise – Webb, Helen (2014). The infra-cranial skeletons. In: Loe, Louise et al. (eds.). ‘Given to the Ground': A Viking Age Mass Grave on Ridgeway Hill, Weymouth, Oxford: 81-126.

Lynnerup, Niels (1998). The Greenland Norse : A biological-anthropological study, Copenhagen.

Nielsen, H. A. (1915). Fortsatte Bidrag til vort Oldtidsfolks Anthropologi. De sidste 6-7 Aars Skeletfund fra Stenaldersgrave og saerligt de sidste 10-12 Aars Skeletfund fra Jernaldersgrave. In: Aarbøger for nordisk oldkyndighed og historie 5: 275-370.

Roesdahl, Else (1977). Fyrkat : en jysk vikingeborg. Bind 2, Oldsagerne og gravpladsen, København.

Roth, Jonathan P. (1999). The Logistics of the Roman Army at War: 264 B.C. – A.D. 235, Leiden.

Sellevold, Berit Jansen (1996). Middelalderens mennesker: Om knokler som kunnskapskilde. In: Rindal, Magnus (ed.). Studier i kilder til vikingtid og nordisk middelalder, Oslo: 183ff.

Sellevold, B. J., Hansen, U.L., Jørgensen, J.B. (1984). Iron Age Man in Denmark, Copenhagen.

Seeberg, Elisabeth (1995). Summaries. In: Ch. Blindheim, B. Heyerdahl-Larsen (eds.). Kaupang-Funnene. Bind 2, Gravplassene i Bikjholbergene / Lamøya ; Undersøkelsene 1950-1957 / Del A. Gravskikk, Oslo: 135-142.

Steffensen, Jon (1958). Stature as a criterion of the nutritional level of Viking Age Icelanders. In: Kristján Eldjárn (Ed.) Árbók Hins íslenska fornleifafélags, Reykjavík : Hið íslenska fornleifafélag, 39-51.